Главная страница
Культура
Искусство
Языки
Языкознание
Вычислительная техника
Информатика
Финансы
Экономика
Биология
Сельское хозяйство
Психология
Ветеринария
Медицина
Юриспруденция
Право
Физика
История
Экология
Промышленность
Энергетика
Этика
Связь
Автоматика
Математика
Электротехника
Философия
Религия
Логика
Химия
Социология
Политология
Геология

Балашов В.А., Юрченков В.А. Историография отечественной истории (1917 г.-начало 90-х гг.). Балашов В.А., Юрченков В.А. Историография отечественной истории. В. А. Балашов, В. А. Юрченков. Историография отечественной истории (1917начало 90х гг.)



Скачать 0.96 Mb.
НазваниеВ. А. Балашов, В. А. Юрченков. Историография отечественной истории (1917начало 90х гг.)
АнкорБалашов В.А., Юрченков В.А. Историография отечественной истории (1917 г.-начало 90-х гг.).doc
Дата27.04.2017
Размер0.96 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаБалашов В.А., Юрченков В.А. Историография отечественной истории .doc
ТипДокументы
#4377
страница1 из 16
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16




В.А. Балашов, В. А. Юрченков.

Историография отечественной истории (1917-начало 90-х гг.).

Изд-во Мордовского университета, Саранск, 1994 г.

ВВЕДЕНИЕ

История отечественной исторической науки в новейшее время занимает особое место в системе исторического образования, завершая теоретическую и методологическую подготовку историка. Нелишне напомнить здесь и методологически выверенную мысль Г. В. Ф. Гегеля о том, что «действительная объективная история народа начинается лишь там, где у него есть также историография (Цит. по кн.: Каримский А. М. Философия истории Гегеля. М., 1988. С. 58). Она спо¬собствует формированию историзма как стиля мышления, как стержня познавательной и социально преобразующей актив¬ности людей.

Понятие «историография» подразумевает систему различ¬ных по цели, задачам и содержанию составных частей истори¬ческого знания. Можно говорить о двоякой сущности заклю¬чаемых в нем явлений. С одной стороны, историография высту¬пает как совокупность работ по той или иной проблеме, с дру¬гой - как проявление рефлективного (критического) компонента научного познания. Известный российский историк науки М. А. Барг писал: «Специфика научного знания вообще и исто¬рического в частности заключается в том, что на всех стадиях своего развития оно в той или иной форме включало рефлек¬сию, т. е. способность «посмотреть на себя со стороны», внут¬реннюю критику процесса получения знания» (Барг М. А. Историческое сознание как проблема историографии // Вопро¬сы истории. 1982. № 12. С. 53). Историография представляет. собой историю исторической науки, определяющей и изучаю¬щей закономерности развития исторического знания на раз¬ных этапах, воздействие на него внутренних и внешних факто¬ров, выясняющей механизм складывания, утверждения, а в ряде случаев отрицания тех или иных исторических концепций. На этой базе анализируется современное состояние исторической науки, делается прогноз ее развития в ближайшем будущем.

Историография как история исторической науки включает в себя изучение:

1) организационной структуры исторической науки, деятельности определенных исторических учреждений, журналов, не¬формальных объединений историков и т. п.;

2 ) научных школ, течений и направлений, возникновение и развитие которых обусловлено единством основных взглядов той или иной группы историков, общностью или преемствен¬ностью принципов и методов их работы;

3) истории жизни и деятельности отдельных ученых, тру¬дам которых историческая наука обязана своим становлением, развитием и изучением всех ее проблем и аспектов;

4) отдельных этапов развития науки с выделением наибо¬лее важных и характерных компонентов, взятых во взаимосвя¬зи и взаимозависимости.

Помимо вышеперечисленных первоочередных проблем исто¬риография анализирует вторичные, производные от основных вопросы. Например, она обобщает научную или иную литера¬туру различной тематики (так называемая проблемная исто¬риография). Или же рассматривает литературу по истории то¬го или иного региона («региональная» историография).

Наиболее важной из производных проблем историографии представляется анализ связи истории с литературой как видом художественного творчества. Наличие этой связи осознал еще М. В. Ломоносов, который в своем знаменитом «Предисловии о пользе книг церковных в российском языке» писал: «Счастли¬вы греки и римляне перед всеми древними европейскими наро¬дами, ибо хотя их владения разрушились и языки из общена¬родного употребления вышли, однако из самых развалин, сквозь дым, сквозь звуки в отдаленных веках слышен громкий голос пи¬сателей, проповедующих дела своих героев...» (Поли. собр. соч. М.; Л., 1952. Т. 7. С. 592). В современных же условиях оформи¬лось мнение о том, что литература постоянно обращена к исто¬рии и не существует вне ее.

Чрезвычайно сложным в настоящее время является вопрос о методологии историографии как науки. Пути его раскрытия основаны на понимании методологии не как набора известных цитат, а как поиска научной истины и изучения истории исто¬рической науки - единого, закономерного, часто противоре¬чивого, многомерного процесса. Констатируя это, мы вынужде¬ны согласиться с утверждением томского философа и историка В. А. Дмитриенко о том, что «в настоящее время проблема исто¬рии науки интересует все большее число ученых, однако, несмот¬ря на имеющиеся успехи в области истории, освещению тео¬ретико-методологических проблем этой научной отрасли уделя¬ется еще явно недостаточно внимания. Наиболее отчетливо это обнаруживается в исследовании проблем предмета и методоло¬гии истории науки, общих критериях и принципах периодизации науки и специфики историко-научных источников. Существует определенный разрыв между объемом накопленного историко-научного материала и его теоретико-концептуальным осмысле¬нием» {Дмитриенко В. А. Введение в историографию и источ¬никоведение истории науки. Томск, 1988. С. 94 - 95).

Основополагающим методологическим принципом историо¬графических исследований можно назвать принцип историзма, требующий анализа историографических фактов во взаимосвя¬зи и взаимозависимости от конкретной исторической обстанов¬ки, причем в ее развитии. Тверские ученые Н. В. Ефременков и И. Г. Серегина особо выделяют прогностическую функцию принципа историзма и то, что «в каждом событии истории, в каждом ее явлении всегда есть основа настоящего его состоя¬ния остатки прошлого и элементы будущего» (Историография истории СССР. Тверь, 1991. С. 15).

Принцип историзма достаточно четко просматривается в проблемной историографии, где ставятся вопросы о времени и обстоятельствах возникновения той или иной исторической проблемы, выясняется ее связь с проблемами исторической науки в целом. Не менее ярко проявляется он в биоисторических сюжетах, где речь идет о творчестве отдельного историка, на¬правления или школы. При этом наибольший интерес вызывает постановка вопроса о вкладе ученого в науку: была ли осуще¬ствлена качественная «прибавка», которую он дал в изучении конкретной проблемы истории, или, может быть, произошел «рывок» за пределы «своего» времени.

Важнейшим принципом историографии выступает объек¬тивность исследования, когда строго учитывается вся совокуп¬ность условий развития как исторической науки в целом, так и отдельных ее явлений и событий через призму внутренне при¬сущих им качеств, существующих объективно. При этом сле¬дует иметь в виду, что становление истории исторической науки сопровождается острой концептуальной борьбой, в ходе которой довольно часто бескомпромиссное стремление к научной истине подменялось чисто субъективной трактовкой событий, а то и целых эпох истории. Наиболее характерно это для историков, возводящих принцип так называемой партийности и классовый подход в методологический абсолют, когда подобный анализ исключал рассмотрение историографии с общечеловеческих по¬зиций.

Современная отечественная историография подошла к по¬ниманию такого важнейшего принципа, как неделимость рус¬ской исторической мысли. По-видимому, работы российских историков, оказавшихся в силу объективных и субъективных причин за пределами Отечества, следует рассматривать как со¬ставную часть отечественной историографии. Причем подобный подход нельзя назвать принципиально новым, он в какой-то ме¬ре традиционен для российских зарубежных историков. Профессор Оксфорда Е. Андреева, например, утверждает: «...рус¬ская эмиграция не является отжившим и ненужным отростком русского общества, а, наоборот, в ней складывалось проница¬тельное понимание того, что происходило внутри СССР, и поэтому историю эмиграции следует считать неотъемлемой частью русской общественной мысли» (Андреева Е. Генерал Власов и Русское освободительное движение. Лондон, 1990. С. 8).

Проблемы методологии теснейшим образом связаны с во¬просами осмысления и разработки основных категорий историо¬графии, центральное место среди которых занимает понятно «историографическая ситуация». Оно было введено в научный оборот доктором исторических наук, профессором Пермского университета Л. Е. Кертманом. Он писал: «Историографическая ситуация и есть состояние исторической науки, сложившееся в результате синхронизации определенных стадий (или уровней) развития частных (относительно самостоятельных) историо¬графических процессов, а также «внешних» процессов, влияю¬щих на развитие исторической науки» (Методические и теорети¬ческие проблемы истории исторической науки: Сб. ст. Калинин, 1980. С. 25). Анализируя процесс развития исторической науки, Л. Е. Кертман выделил его отдельные компоненты, характери¬зуемые им как «частные историографические процессы»: про¬цесс накопления знаний о прошлом, расширение проблематики, рост источниковой базы, обогащение методики и техники иссле¬дования, развитие методологии, уточнение и пересмотр концеп¬ций, изменения в кадровом составе научных учреждений и принципах организации науки. Помимо них на развитие историографии воздействовали «внешние» обстоятельства - со¬циально-экономические и политические процессы в обществе и определяемый им «социальный заказ» исторической науке, идеологический «климат», политика государства в области культуры вообще и в науке в частности, еще уже - в историче¬ской науке, состояние смежных наук и общей методологии науч¬ного познания и т. д.

Вторичными в понятийном аппарате выступают понятия «историографический факт», «историческая школа» и др. Они устоялись и вряд ли требуют специального рассмотрения.

Подходя к истории отечественной исторической науки как единому процессу, где все явления взаимосвязаны и взаимоза¬висимы, мы не можем обойти проблему этапов истории исто¬рической науки. К сожалению, существующая периодизация ориентирована па периодизацию истории страны и во многом не учитывает внутренние факторы развития науки. Поэтому не отрицая ее в целом, мы укажем на известную относительность граней, «размытость» границ между периодами. Это во-первых. Во-вторых, напомним принципиальную мысль М. А. Барга, который писал: «...подтвердилась давно уже подмеченная в истории науки закономерность: периоды, характеризующиеся главным образом накоплением фактического материала, сменяются периодами, когда на первый план выдвигается задача его науч¬ного обобщения» (Барг М. А. Категории исторической науки. М 1984 С. 7) Причем об этом стоит помнить как при рас¬смотрении истории отечественной исторической науки в целом, так и при характеристике ее отдельных этапов.

При написании учебного пособия был учтен опыт уже имею¬щихся работ, использованы наиболее разработанные, на наш взгляд, подходы. Мы не могли игнорировать достижений коллег, хотя и давали в ряде случаев уже известным событиям свою оценку. Кроме того, мы намеренно оставили за пределами изло¬жения некоторые достаточно известные историографические факты, выделив моменты, связанные с историей Среднего По¬волжья и, в частности, Мордовии.

Дабы избежать возможных нареканий в наш адрес, сдела¬ем еще одно предварительное замечание. В предлагаемой Ва¬шему вниманию работе довольно часто встречаются дословные цитаты из исследований различных ученых. Не абсолютизируя данный метод, все же отметим, что он позволил без искажений донести мысли исследователя, более полно представить его взгляды и определить его место в исторической науке, принад¬лежность к тому или иному ее направлению. А это, в свою оче¬редь, способствовало выявлению корней авторских построений и концепций.
Глава 1

ОРГАНИЗАЦИОННОЕ И ИДЕЙНО-ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ

РАЗВИТИЕ ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ В РОССИИ (1917 - начало 30-х гг.)

Развитие отечественной исторической науки в первое деся¬тилетие советской власти можно условно разделить на два этапа, соглашаясь в принципе с периодизацией, предложенной С. Томпкинсом и А. Мазуром (См.-.Соловей В. Д. Процесс ста¬новления советской исторической науки (1917 - середина 30-х гг.) в освещении американской и английской историогра¬фии // История СССР. 1988. № 4. С. 202). Первый этап охваты¬вает годы гражданской войны и иностранной военной интервен¬ции (1917-1920гг.) и характеризуется практическим отсутст¬вием серьезных исследовательских работ и свертыванием боль¬шинства научных изысканий. Второй этап ограничен периодом НЭПа (1920 - 1928 гг.) и приурочен к началу ожесточенной по¬лемики историков оформляющегося марксистского направления с исследователями старой школы, которых принято называть буржуазными и мелкобуржуазными. В этой связи вряд ли мож¬но согласиться с точкой зрения К. Ф. Штеппы, сводившего этот период к «относительно мирному сосуществованию» старой, буржуазной, и новой, марксистской, историографии (Там же. С. 205). Третий этап внутри первого периода истории отечест¬венной науки в советское время датируется 1928 - 1931 гг. Он связан с окончательным разгромом немарксистской историогра¬фии в России, достаточно четко наметившимся кризисом марк¬систского понимания истории и началом процесса унификации исторического знания.

В 1920-е гг. организационная структура отечественной исто¬рической науки была представлена двумя группами учрежде¬ний:

1) центры нового типа: Социалистическая (Коммунисти¬ческая) академия, Институт Красной профессуры (ИКП), Ин¬ститут К. Маркса и Ф. Энгельса, Институт Ленина, Музей революции - созданные Коммунистической партией для реализа¬ции партийных задач, марксистские по характеру;

2) центры старого типа, сложившиеся до 1917 г. (универси¬теты, Археографическая комиссия, Исторический музей, Исто¬рическое общество, гуманитарные институты Академии наук) или в первые годы советской власти (ГАИМК, Институт исто¬рии РАНИОН). Они были автономны по своим целям и зада¬чам и свободны от марксистского влияния в выборе тематики исследований.

Возникновение марксисткого направления в исторических исследованиях. В марксистской историографии первого десятилетия советской власти складывалась довольно сложная обстановка, обусловленная множественностью интерпретаций марксизма. Первое его осмысление применительно к рос¬сийской действительности принадлежит В. И. Ленину, которого по праву считают основоположником со¬ветской исторической науки. Он не был профессиональным исто¬риком, но многие его труды историчны. В ряде случаев им были высказаны оценки явлений истории, ставшие на многие годы ос¬новой для изысканий марксистских историков.

Ленинские взгляды на историю России включили в себя не¬многочисленные оценки феодального периода истории и более или менее разработанную схему истории XIX - начала XX в. При характеристике России феодальной эпохи В. И. Ленин за¬метил: «Основное деление общества - крепостники-помещи¬ки и крепостные крестьяне <...> Крепостное право ... в России ... долго держалось и приняло наиболее грубые формы, оно ничем не отличалось от рабства» (Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 39. С. 70). Достаточно высоко оценил он С. Разина - «одного из представителей мятежного крестьянства», который сложил «го¬лову в борьбе за свободу» (Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 38. С. 326). В. И. Ленин предпринял попытку обобщить свои зна¬ния о Петре I, который «ускорял перенимание западничества варварской Русью», при этом «не останавливаясь перед вар¬варскими средствами борьбы против варварства» (Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 36. С. 301).

Из проблем дооктябрьской истории России В. И. Ленин наи¬большее внимание уделял империализму. Именно им был сделан вывод о наличии в России государственно-монополистического капитализма (Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 32. С. 293; Т. 34. С. 166 - 167). В его трактовке «государственно-монопо¬листический капитализм есть полнейшая материальная подго¬товка социализма, есть преддверие его, есть та ступенька исто¬рической лестницы, между которой (ступенькой) и ступенькой, называемой социализмом, никаких промежуточных ступеней нет» (Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 34. С. 193). Вступление России в империализм, по мнениию В. И. Ленина, не изменило классовой природы государственной власти. Он писал: «...госу¬дарственная власть в России была в руках одного старого клас¬са, именно: крепостнически-дворянски-помещичьего» (Ле¬нин В. И. Поли. собр. соч. Т. 31. С. 133).

Детально разработал В. И. Ленин историю возникновения и развития РСДРП (б). Им была высказана мысль о полувековых поисках передового учения в России (Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 41. С. 7 - 8). Возникновение большевизма как течения по¬литической мысли и как политической партии он датировал 1903 г. (Там же. С. 9 - 10). История партии рассматривалась им в единстве с историей рабочего движения. Ленин углубил мысль о месте и значении первой русской революции, указав, что «...без «генеральной репетиций» 1905 года победа Октябрь¬ской революции 1917 года была бы невозможна» (Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 41. С. 9 - 10). Им же была развита мысль о Декабрьском вооруженном восстании 1905 г. как высшем пункте развития революции.

В. И. Ленин стал основным историком первых лет диктату¬ры пролетариата, предложив собственную трехэтапную перио¬дизацию событий. Он выделил период с 25 октября 1917 г. по 5 января 1918 г. как время довершения буржуазно-демократи¬ческой революции, а главное - время упрочения советской власти, когда было сделано «гигантски многое сверх буржуаз¬ной революции, для социалистической, пролетарской револю¬ции» (Ленин В. И. Поли. собр. со«. Т. 44. С. 102). В качестве второго этапа В. И. Ленин выделил Брестский мир, затем - этап гражданской войны от чехословаков и «учредительцев» до Врангеля (1918 - 1920 гг.) и, наконец, этап перехода к мирно¬му строительству в 1921 г.

Ленинская концепция истории России явилась исходным пунктом последующих построений марксистских историков и обществоведов, которые стали предлагать свою интерпретацию не только марксизма, но и ленинизма. При этом широкое раз¬витие получило цитатничество, допускалось использование вы¬сказываний В. И. Ленина, относящихся к истории одной эпохи, для характеристики другой. Историки не всегда проводили грань между мыслями, обусловленными генеральной направ¬ленностью того или иного сочинения, и идеями «случайными», которые также возводились в ранг абсолютной истины.

Следом за В. И. Лениным свое толкование истории России предложил Л. Д. Троцкий. По мнению его биографа И. Дойчера, «исторические сочинения Троцкого диалектичны до такой степени, что в марксизме подобного не видывали со времен Маркса, от которого Троцкий заимствовал свой метод и стиль» (Дойчер И. Троцкий в изгнании. М., 1991. С. 275). Он же счита¬ет что «Троцкий - единственный гениальный историк среди марксистов и пока что ими отвергаемый» (Там же. С. 277).

Основное внимание при разработке собственной концепции Л. Д. Троцкий уделил особенностям исторического развития России. По его мнению, вынужденная развиваться под эконо¬мическим и военным давлением Запада, Россия не могла пройти через все фазы «классического» цикла западноевропейского прогресса. Она не могла провести собственную реформацию или буржуазную революцию под руководством буржуазии. От¬сталость страны заставляла ее стремительно продвигаться по¬литически к уровню, достигнутому Западной Европой, и за ним – к социалистической революции. Слабая русская буржуа¬зия была неспособна сбросить с себя бремя полуфеодального абсолютизма, но в тандеме с рабочим классом, поддержанным мятежным крестьянством, она стала революционной силой. Ра¬бочий класс не мог удовлетвориться установлением буржуаз¬ной демократии и стал бороться за реализацию социалистической программы. Таким образом, в силу «закона комбинированного развития» крайняя отсталость имела тенденцию соеди¬ниться с крайним прогрессом, что и привело к взрыву 1917 г.

Л. Д. Троцкий противопоставляет дореволюционную Россию России советской, что является одним из краеугольных кам¬ней его исторической концепции. Он пишет: «Язык цивилизо¬ванных наций ярко отметил две эпохи в развитии России. Если дворянская культура внесла в мировой обиход такие варвариз¬мы, как «царь», «погром» и «нагайка», то Октябрь интернацио¬нализировал такие слова, как «большевик», «Совет» и «пятилет¬ка». Это одно оправдывает пролетарскую революцию, если во¬обще считать, что она нуждается в оправдании» (Троцкий Л, Д. К истории русской революции. М., 1990. С. 394).

Особую роль Л. Д. Троцкий отводил личности в истории. Его детерминистский взгляд на исторический процесс позволил от¬носиться ему к политическим противникам не свысока, а объек¬тивно. Он, как правило, не квалифицировал врагов большевиз¬ма как коррумпированных и гнусных людей. Примером может служить историческая характеристика, данная Николаю II: «Николай II унаследовал от своих предков не только гигант¬скую империю, но и революцию. Они не оставили ему в наслед¬ство ни одного качества, которое дало бы ему возможность уп¬равлять империей, губернией пли даже уездом. Историческому паводку, каждый вал которого подкатывался все ближе к воро¬там его дворца, наследник Романов противопоставлял лишь не¬мое безразличие» (Цит. по кн.: Дойчер И. Указ. соч. С. 291).

Историческая концепция Л. Д. Троцкого была подвергнута резкой критике и не породила направления в исторических исследованиях. Однако ее воздействие на историографическую си¬туацию 20-х гг. несомненно. Оно проявилось хотя бы в том, что возникла целая школа историков и обществоведов, которая спе¬циализировалась на критике работ Л. Д. Троцкого. И, на наш взгляд, стоит согласиться с мнением Н. Н. Маслова о том, что «уже с середины 20-х годов начинается процесс политизации истории, что было связано прежде всего с борьбой против Троц¬кого и троцкизма» (Историческая наука в 20 - 30-е годы // История и историки. М., 1990. С. 77).

Свою интерпретацию истории России на базе марксизма в 20-е гг. предложил М. Н. Покровский. Относительно его роли и места в развитии исторической науки существует несколько то¬чек зрения, среди которых можно выделить две диаметрально противоположные. Первая сводится к его характеристике как существенного видного историка-большевика 20 - 30-х гг., об¬ладающего безграничной, диктаторской властью над историчес¬кой наукой и ответственного за преследования буржуазных историков (А. Мазур, К. Штеппа, П. Арон). М. Н. Покровскому приписывается, по сути дела, незавидная роль «передаточного рычага» между партийно-государственной машиной и сферой исторической науки. Второе мнение - апологетическое (О. Д. Соколов).

М. Н. Покровский был последним историком, пытавшимся осмыслить историю России в целом. Однако с профессиональной точки зрения предложенная им концепция достаточно уязвима, так как при ее создании автор выступал как компилятор, а не исследователь. В концентрированном виде концепция М. Н. Покровского была изложена в «Русской истории в самом сжатом очерке», первые две части которой увидели свет в 1920 г. и были высоко оценены В. И. Лениным. Он писал М. Н. Покровскому: «Очень поздравляю Вас с успехом: чрезвычайно понравилась мне Ва¬ша новая книга... Оригинальное строение и изложение. Читает¬ся с громадным интересом» (Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 52. С. 24).

Историческая схема М. Н. Покровского проникнута пафосом отрицания теории надклассового государства и исключитель¬ности пути России. Считается, что ему принадлежит фраза: «История - это политика, опрокинутая в прошлое». И хотя ав¬торство отрицается рядом исследователей (О. Д. Соколов), од¬нако оно несомненно. В трудах М. Н. Покровского мы находим подобную характеристику работ буржуазных историков. А его многочисленные ученики уже при жизни учителя и без воз¬ражений с его стороны использовали эту мысль для описания исторической науки в целом, что позволяет считать ее заострен¬ной формулировкой взглядов самого М. Н. Покровского. Кроме того, М. Н Покровский, выступая 8 декабря 1930 г. на партийном собрании Института истории Комакадемии, заявил: «Борьба на историческом фронте есть борьба за генеральную линию партии. Положение «история - политика, обращенная в прошлое» означает собой, что всякая историческая схема есть звено, цепочка для нападения на генеральную линию партии. Существу¬ет самая тесная связь между борьбой за генеральную линию партии и борьбой на историческом фронте. Их нельзя разры¬вать. Трудно себе представить такую вероятность, что сторонник генеральной линии партии является ревизионистом в исто¬рических работах. История ... не есть самодовлеющая задача, история - величайшее орудие политической борьбы; другого смысла история не имеет» (Цит. по: Артизов А. Н. Критика М. Н. Покровского и его школы // История СССР. 1991. № 1. С 106). По сути дела, М. И. Покровский призывал к прямому подчинению исторических исследований требованиям партии.

Попытки критики М. Н. Покровского предпринимались еще в 20-е гг. (А. Н. Слепков, С. Г. Томсинский, В. Н. Рахметов), однако в условиях незыблемого авторитета ученого как ру¬ководителя советской исторической науки они не получили раз¬вития. Между тем, появление критических оценок весьма симп¬томатично. Они свидетельствовали о наличии реального объек¬та для критики - ошибочных взглядов и положений. Организационное оформление марксистского сектора рос¬сийской историографии связано с возникновением исследова¬тельских учреждений и учебных заведений нового типа. Среди них - Социалистическая академия общественных наук (1918 г.), Институт К. Маркса и Ф. Энгельса (1921 - 1922 гг), Истпарт (1920 г.) и т. д. Наибольший интерес представляют Институты Красной профессуры, деятельность которых была наиболее плодотворной в научном плане.

Идея создания специального центра для подготовки маркси¬стских кадров обществоведов и историков была выдвинута на 1-м совещании по народному образованию (декабрь 1920 - январь 1921 г.) и нашла воплощение в декрете СНК РСФСР от 11 февраля 1921 г. На его основании в Москве и Петрограде были созданы Институты Красной профессуры, в которых сло¬жился новый тип учебного заведения при сочетании теоретико-методологической подготовки и проработки отдельных тем в рамках научно-исследовательских семинаров по истории. Ядро педагогических коллективов составляли старые большевики и первые ученые-марксисты (В. В. Адоратский, В. П. Волгин, Ш. М. Дволайцкий, В. И. Невский, М. Н. Покровский, Ф. А. Рот-штейн, Е. М. Ярославский), часто приглашались видные пар¬тийные руководители (Н. И. Бухарин, Г. И. Зиновьев, Л. Б. Ка¬менев). Основным принципом подбора слушателей ИКП была политика пролетаризации, ставшая причиной глубокого кризи¬са организаций на рубеже 20 - 30-х гг. У большинства выпускников отсутствовали прочные систематические знания по истории, многие усвоили лишь общесоциологические формули¬ровки. ИКП выступили инициаторами дискуссий о Советах в революции 1905 - 1907 гг.. о характере финансового капитала в России и о двух путях развития капитализма в сельском хо¬зяйстве, о «Народной воле», о перерастании буржуазно-демокра¬тической революции в социалистическую и т. д., однако точки зрения немарксистскй настроенных историков в их ходе априор¬но отвергались и расценивались как идеологически вредные. С точки зрения развития историографической ситуации ИКП как учебные заведения переходного типа исчерпали себя.

Сформированные большевиками в 20-е гг. исторические учебные заведения наряду со способными и нестандартно мыс¬лящими историками выпустили значительный отряд малоком¬петентных в профессиональном отношении людей, которые ока¬зали негативное воздействие на последующее развитие истори¬ческой науки в стране. Именно ими был привнесен дух воинст¬вующего догматизма и интеллектуальной нетерпимости. К концу 20-х гг. на фоне меняющейся общественно-полити¬ческой ситуации в марксистском секторе российской историо¬графии сложилась достаточно негативная ситуация, которая характеризовалась изоляцией от лучших достижений немаркси¬стского обществоведения. Наметились тяга к отвлеченному схоластическому теоретизированию, подмена интеллектуаль¬ной аргументации обвинениями идеологического порядка. На¬чался процесс унификации и догматизации марксистской исто¬рической науки. В среде историков-марксистов стали раздавать¬ся требования «чистоты марксизма-ленинизма», «идейной вы¬держанности». Складыванию подобной ситуации способствова¬ла борьба за лидерство между группировавшимися вокруг М. Н. Покровского и Е. М. Ярославского историками.

Буржуазная историческая наука. Российская буржуазная историческая наука в массе своей негативно встретила установление диктатуры пролетариата. Уже в ноябре 1917 г. один из крупнейших ее пред¬ставителей, академик А. С. Лаппо-Данилевский обратился с воззванием, в котором говорилось о «великом бедствии», постигшем Россию, о непризнании советской власти и необходимости поддержки Учредительного собрания. С анти¬большевистскими заявлениями выступила профессура Москов¬ского, Казанского, Харьковского и других университетов.

Октябрьская революция привела к массовому выезду из России цвета буржуазной исторической науки. Уже в 1917 г. страну покинули профессор Томского университета С. О. Гессен (1887-1950) и будущий профессор Гарварда М. М. Карпович (1888-1959). В 1918 г. советскую Россию покинули заведующий кафедрой истории в Институте географии, крупнейший знаток истории картографии Л. С. Багров (1881 - 1957), преподаватель Петроградского политехнического института П. А. Остроухов (1885 - 1965), известный исследователь античности в будущем профессор Иельского университета м И Ростовцев (1870- 1952). В 1919 г. выехали киевский профессор Д. И. Дорошенко (1882 - 1951), исследователь истории церкви бывший министр Временного правительства А В Карташев (1875 - 1960). Резко увеличился потолок эмигрантов в 1920 г. (Н. Н. Алексеев, Н. А. Баумгартен, А. Д. Билимович Ф. А. Браун, Г. В. Вернадский, И. Н. Голенищев-Кутузов К И Зайцев, В. В. Зеньковский, М. В. Зызыкин, Е. П. Ковалевский, Н. П. Кондаков, П. Н. Милюков, А. Л. Погодин, М. Г. Попруженко, В. А. Розов, А. В. Соловьев, Е. В. Спекторский, Г. В. Флоровский и др.).

В какой-то мере этапным событием в складывании россий¬ской исторической школы за рубежом был так называемый «философский пароход». Сообщение о готовящейся высылке буржуазных ученых появилось в «Правде» 31 августа 1922 г. Однако еще до этого в Москве, Петрограде, Киеве и других ме¬стах были проведены аресты. Кандидатуры на высылку наме¬чались В. И. Лениным. Общее число высланных по одним дан¬ным составило 50 - 60 человек, по другим - 300. Среди них ученые-историки: профессор Московского университета А. А. Кизеветтер (1866 - 1933), профессор Новороссийского университета А. В. Флоровский (1884 - 1968), профессор Пет¬роградского университета и Александровского лицея В. А. Мякотин (1867 - 1937) и др. Одновременно были высланы яркие представители философской мысли - Н. А. Бердяев, С. Л. Франк, С. Н. Булгаков, Ф. А. Степун, Б. П. Вышеславцев, И. И. Лапшин, И. А. Ильин, Л. П. Карсавин, А. С. Изгоев, С. Н. Трубецкой - ученые, труды которых в значительной сте¬пени лежали в основе методологии отечественной исторической науки.

Характеризуя эмиграцию, известный историк барон Б. Э. Нольде писал: «С библейских времен не бывало такого грандиозного «исхода» граждан страны в чужие пределы. Из России ушла не маленькая кучка людей, группировавшихся во¬круг опрокинутого жизнью мертвого принципа, ушел весь цвет страны, все те, в руках кого было сосредоточено руководство ее жизнью, какие бы стороны этой жизни мы ни брали. Это уже не эмиграция русских, а эмиграция России...» (Цит. по кн.: Мухачев Ю. В. Идейно-политическое банкротство планов буржуаз¬ного реставраторства в СССР. М., 1982. С. 42 - 43). Попутно отметим, что эмиграция охватила практически все регионы страны. Известны случаи, когда за границу выезжали и с терри¬тории современной Мордовии. Например, выехал в Сербию учитель Рузаевского железнодорожного училища И. П. Антюфеев (См.: Ивашкин В. С. Формирование советской интелли¬генции в Мордовии. Саранск, 1972. С. 37).

Таким образом, в начале 20-х гг. за пределами России ока¬залась большая группа историков и обществоведов, составлявших цвет отечественной исторической науки. Они продолжили разработку интересующих их проблем и тем самым заложили основы будущей западноевропейской и американской «русисти¬ки» и «советологии». «Историческая наука не погибла за рубе¬жом, - писал заведующий секцией истории Общества изуче¬ния Амурского края профессор Н. Никифоров, - она получает новые стимулы, продолжает традиции...» (Цит. по кн.: Сонин В. В. Крах белоэмиграцни в Китае. Владивосток, 1987. С. 32).

Помимо историков, покинувших Россию или высланных из нее, существовала значительная группа исследователей, кото¬рые попытались приспособиться к марксистской идеологии и социальной практике большевиков. Однако подобная «адапта¬ция» шла чаще всего формально и носила чисто внешний ха¬рактер. И именно эта группа историков наиболее активно про¬тивостояла губительным тенденциям, которые несли в науку марксистские школы, в частности, М. Н. Покровского.
Немарксистская историческая наука в России в 20-е гг. раз¬вивалась в чрезвычайно сложных условиях. Со стороны большевистского правительства были предприняты шаги по реоргани¬зации ее традиционных центров. Фактически было ликвидиро¬вано университетское историческое образование, и вместо исто¬рических факультетов в университетах были созданы факуль¬теты общественных наук. В 1921 г. СНК принял декрет, уста¬новивший обязательный минимум преподаваемых здесь предме¬тов: 1) развитие общественных форм; 2) исторический мате¬риализм; 3) пролетарская революция; 4) политический строй РСФСР; 5) организация производства и распределения в РСФСР; 6) план электрификации РСФСР. Не менее тяжелая обстановка сложилась в Академии наук, историческое отделе¬ние которой начало сотрудничать с новой властью лишь спасая исторические архивы и библиотеки. При этом историки руковод¬ствовались мыслью академика С. Ф. Платонова о необходимо¬сти служения народу и России.

Ученые-немарксисты довольно часто вступали в полемику с начинающей господствовать марксистской историографией. Тот же С. Ф. Платонов обратился к изучению петровского времени и характеризовал Петра I как «неподкупного и сурово-честного работника на пользу общую». Тем самым он противопоставлял свою оценку официальной, представляющей императора в виде грязного и больного пьяницы, лишенного здравого смысла и чуждого всяких приличий» (Платонов С. Ф. Петр Великий. Лич¬ность и деятельность. Л., 1926. С. 3).

К концу 20-х гг. наметилось явное ужесточение политики правительства по отношению к буржуазным историкам. Своего апофеоза оно достигло в ходе «дела историков». Поводом к не¬му послужило обнаружение в библиотеке АН подлинных экзем¬пляров манифестов об отречении Николая II и его брата Михаи¬ла . В 1930 г. был арестован академик С. Ф. Платонов, следом его друзья и ученики: А. И. Заозерский, А. И. Андреев. С. В. Рождественский. Вскоре за ними последовали профессо¬ра Б. А. Романов, В. Г. Дружинин, П. Г. Васенко, М. Ф. При¬селков, академики Е. В. Тарле и Н. П. Лихачев. Позднее были арестованы академик М. К. Любавский, члены-корреспонденты АН Ю. В. Готье, Д. Н. Егоров, А. И. Яковлев, профессора С. В. Бахрушин, В. И. Пичета и др. Всего по «делу историков» проходило 115 человек.

Несмотря на «мягкий» приговор именно «дело историков» знаменовало собой фактический разгром и ликвидацию бур¬жуазного направления в исторической науке России. Это пре¬красно понимали историки-марксисты. Русская буржуазная историография, по утверждению М. М. Цвибака, «умерла под платоновским знаменем» (Зайдель Г. С, Цвибак М. М. Клас¬совый враг на историческом фронте. М.; Л., 1931. С. 215).

В 1930 г. состоялась дискуссия на тему «Буржуазные исто¬рики Запада в СССР», в ходе которой в качестве объектов же¬сткой критики были избраны Е. В. Тарле, Н. И. Кареев и В. П. Бузескул. Причем последние были людьми преклонного возраста и не пережили организованной травли (в 1931 г. они умерли).

Попутно отметим, что фактический разгром исторической науки в конце 20-х - начале 30-х гг. вызвал серьезную обес¬покоенность в Европе. Выдающийся французский историк Альбер Матьез выступил с протестом по поводу ареста Е. В. Тарле. 1931 г. газета «Матэн» опубликовала письмо в защиту 48 арестованных советских историков. Оно было подписано видными Французскими историками и деятелями культуры.

Мелкобуржуазная историческая наука. Мелкобуржуазная историография 20-х гг. представлена небольшим количеством работ авторов, примыкавших либо к меньшевикам, либо к эсерам (Н. А. Рожков, Р. В. Иванов-Разумник. А. Попов и до ). Уже в первых сборниках статей 1918 - 1919 гг. («Большевики у власти. Социально-экономические итоги Октябрьского переворота», «Год русской революции», «Из недавнего прошлого») четко просматривался антибольшевистский настрой данного направления отечественной историографии. Большевиков обви¬няли в разрушении российской государственности, голоде и раз¬рухе, разложении армии и т. д.

Наиболее крупным представителем мелкобуржуазной исто¬риографии 20-х гг. был профессор Петроградского университе¬та Н. А. Рожков, опубликовавший в это время свой итоговый труд «Русская история в сравнительно-историческом освещении (опыт социальной динамики)» (т. 1 - 12). В нем была пред¬ложена концепция истории России, сводимая к ряду этапов. Фактически русская история у Н. А. Рожкова начинается с VI в. - с расселения русских племен в Приднепровье, в верхо¬вьях Волги и Оки и в бассейне Волхова. Дальнейшая периоди¬зация связана с выделением следующих хронологических раз¬делов: VI - IX вв. - древнейшая Русь, состояние варварства; X - XII вв. - феодальная революция; XIII - середина XVI в. - феодализм (с середины XIV в. - падение феодализ¬ма); с середины XVI в. до 1725 г. - дворянская революция; 1725 - 1825 гг. - господство дворянства; 1825 - 1860 гг. - буржуазная революция; 1861 - 1905 гг. - производственный капитализм; 1905 - 1917 гг. - революция в России.

Особое внимание Н. А. Рожков уделял психологическому фактору в истории. Он писал: «Психологический тип - это то же в истории духовной культуры, что тип экономический в исто¬рии хозяйства, тип социальный в истории устройства общества, тип политический в истории государства. Это такое же объеди¬няющее, обобщающее понятие, как, например, «натуральное хо¬зяйство», «капитализм», «сословный строй», «классовый строй», «абсолютизм», «конституционная монархия», «республика» и т. д.» (Рожков II. А. Русская история в сравнительно-историчес¬ком освещении. Пг.; М.. 1919. Т. 1. С. 11).

Для представителей мелкобуржуазного направления в отече¬ственной исторической пауке (Р. В. Иванов-Разумник) харак¬терен интерес к истории российской общественной мысли, кото¬рая должна была базироваться на теории борьбы индивидуа¬лизма с мещанством.

Региональная историография. 1920-е гг. характеризуются зарождением и развитием массового краеведения, которое можно рассматривать как своеобразную, спе¬цифическую форму региональной историогра¬фии (См.: Юрченков В. А. Региональная историография: россий¬ский опыт // Регионология. 1993. № 1. С. 103).

Познание края, осуществляемое на базе мелкого (город, се¬ло) и среднего (губерния) регионов, выступало как средство овладения культурным наследием прошлого. С 1917 по 1929 г. число краеведческих организаций увеличилось с 246 до 2 000 (по иным подсчетам, с 155 до 1761). У 240 из них были свои периодические и непериодические издания (Шмидт С. О. «Золотое десятилетие» советского краеведения // Отечество: Крае¬ведческий альманах. М., 1990. Т. 1. С. 16). Причем в них достаточно отчетливо стала проявляться черта взаимопроникновения местной (региональной) и более широкой проблематики. Приме¬ром могут служить «Очерки по истории Пензенского края» А Хвощева (1922 г.), который исследовал историю региона че¬рез призму одной из наиболее интересных общероссийских проблем - вопроса о колонизации. А. Хвощев писал: «Автору хотелось пересмотреть и обработать существующий печатный материал, составляющийся из разбросанных заметок, очерков, как изданных отдельно, так и разбросанных в разных изданиях, чтобы пензенский читатель мог иметь некоторое представление об исторических судьбах родного края. Из разнообразных исто¬рических вопросов выбран вопрос о колонизации края потому, что этот вопрос, как и везде, имеет и имел самое существенное влияние на указанные судьбы» (Хвощев А. Очерки по истории Пензенского края. Пенза, 1922. С. 7).

В конце 20-х гг. в условиях начавшейся унификации истори¬ческой науки в региональной историографии исследователи про¬должали говорить о своеобразии местной истории, что в конеч¬ном счете привело к репрессиям властей против краеведов. Мно¬гих обвинили в связях с академиками - историками С. Ф. Пла¬тоновым, Е. В. Тарле, М. К. Любавским, экономистами А. В. Чаяновым, Н. Ф. Кондратьевым. Появились термины «ку¬лацкое, меньшевистско-эсеровское краеведение», «архивно-ар¬хеологическое краеведение, проникнутое идеологией русской ве¬ликодержавности» и т. п. Региональная историография в фор¬ме краеведения была фактически разгромлена. Ей удалось со¬храниться лишь в некоторых регионах, преимущественно на территориях, где шло национально-государственное строитель¬ство, да и то отчасти.
ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

Алаторцева А. И. Советская историческая периодика, 1917 – середина 1930-х годов. М.: Наука, 1989. 252 с.

Алексеева Г. Д. Октябрьская революция и историческая наука в России (1917-1923 гг.). М.: Наука, 1968 300 с.

Брачев В. С. Сергей Федорович Платонов // Отечественная история. 1993. г. № 1. С. 111-128.

Вокруг статьи Л. Д. Троцкого «Уроки Октября» (октябрь 1924 г. – апрель 1925 г. ) / Публ. подгот. Ю. Мурин, А. Степанов, А. Чернов // Известия ЦК КПСС. 1991. № 7. С. 158-177.

Геллер М. С. «Первое предостережение» - удар хлыстом: (К истории высылки из Советского Союза деятелен культуры в 1922 г.) // Вопросы философии. 1990. № 9. С. 37 - 66.

Герасименко В. И., Загоровская В. И. Ленинская концепция высшей школы и ее практическое осуществление в первые годы Советской власти // Научные труды по истории КПСС. Киев, 1990. Вып. 165. С. 10 - 17.

Говорков А. А. Некоторые стороны понимания академиком М. Н. Покров¬ским социальной функции исторической науки // Некоторые вопросы отече¬ственной истории в советской историографии. Томск. 1989. С. 98 - 114.

Готье Ю. В. Мои заметки // Вопросы истории. 1991. № 6. С. 150 - 175-№ 7/8. С. 164 - 190; № 9/10. С. 160 - 185; № 11. С. 150 - 177; № 12 С. 137 - 164; 1992. № 1. С. 119 - 138; № 2/3. С. 143 - 161; № 4/5 С. 107 - 118; № 11/12. С. 124 - 160.

Дойчер И. Троцкий в изгнании. М.: Политиздат, 1991. 590 с.

Иванова Л. В. У истоков советской исторической науки. М.: Мысль, 1968 197 с.

Историческая наука в 20 - 30-е годы // История и историки. М, 1990. С. 64 - 105.

Квакин А. В. Обшее и особенное в положении российской диаспоры первой волны. Тверь: Изд-во Твер. гос. ун-та, 1992. 48 с.

Колеватов Д. М. История и современность в представлении историков 1920-х - начала 1930-х годов // Историки об истории. Омск, 1989. С. 89 - 101.

Коростелев А. Ф. Отзвук прошлого // Вопросы истории. 1988. № 5. С. 179 - 182.

Коэн С. Бухарин. Политическая биография, 1888 - 1938: Пер. с англ. М.: Прогресс, 1988. 574 с.

Мухачев Ю. В. Идейно-политическое банкротство планов буржуазного реставраторства в СССР. М.: Мысль, 1982. 269 с.

Сапов В. В. Высылка 1922 года: попытка осмысления // Социологичес¬кие исследования. 1990. № 3. С. 112 - 114. Соколов В. Ю. История и политика: (К вопросу о содержании и характе¬ре дискуссий советских историков 1920-х - начала 1930-х гг.). Томск: Изд-во Том. ун-та, 1990. 202 с.

Соколов О. Д. М. И. Покровский и советская историческая пауза. М.: Мысль, 1970. 276 с.

Соловей В. Д. Процесс становления советской исторической науки (1917 - середины 30- х гг. ) в освещении американской и английской историо¬графии // История СССР. 1988. № 4. С. 200 - 215.

Соловей В. Д. Институт Красной профессуры: подготовка кадров истори¬ков партии п 20 - 30-е годы // Вопросы истории КПСС. 1990. № 12. С. 87 - 98.

Сталин И. В. Октябрьская революция и тактика русских коммунистов: Предисловие к книге «Па путях к Октябрю» // Соч. Т.'6. С. 358 - 401.

Тарасова Н. Н. О философских и теоретико-методологических взглядах П. А. Рожкова // История и историки. М., 1990. С. 258 - 283.

Чернобаев А. А. М. Н. Покровский - ученый и революционер // Вопросы истории. 1988. № 8. С. 3-13.

Чернобаев А. А. М. И. Покровский - историк Великого Октября: Исто¬риографический очерк // Вопросы истории КПСС. 1988. Л» 11. С. 102 - 117.

Чижов Л. А. Н. К. Крупская и становление исторического образования в СССР // Теоретическое наследие Н. К. Крупской и современность М 1990. С. 74 - 86.

Энтин Д. Спор о М. Н. Покровском продолжается // Вопросы истории. 1989. № 5. С. 154 - 159.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
написать администратору сайта